dobridoctor

Что нас ожидает после смерти?

Что вы испытываете при мысли о смерти?

Способны ли вы умереть ради жизни того, кого любите?

Привезли на днях парня после аварии – сотрясение мозга и множественные переломы.  А у меня как раз ночное дежурство. Если в терапии дежурит Петрович, мы обычно коротаем время за покером, запивая его крепким чаем. Но Петровича тогда не случилось, и я бродил по палатам в поисках собеседника. Петрович считает, что от бесед с пациентами развивается скудоумие. А я думаю, что это все же лучше, чем смотреть полночи тупые передачи по ТВ.

Не спал только этот самый «свеженький» парень. Обезболивающими у нас пациентов особенно не балуют, так что вряд ли у него случилась бессонница на почве любви к жизни. Я хотел назначить ему  укол, но он к великому моему удивлению отказался. Я сказал: «Тогда давай поболтаем». Он ответил: «Вы не похожи на врача». Странный малый...

Оказалось, что он буддист. Я уже признавался, что питаю некоторую слабость к этой религии. Вобщем, ночь пролетела незаметно...

А в результате меня поселили вот какие мысли. Не сомневаясь в наличии Бога, или Творца, я не придерживаюсь   ни одной религии, поскольку любое из существующих учений недвусмысленно претендует на абсолютную истинность. «Только христианство, только иудаизм, только каббала, только сайентология...»  А может быть на самом деле все проще? И «все дороги ведут в Рим», как говорили древние? Тогда каждый может выбрать из них наиболее близкую себе: кто-то прямую широкую  магистраль, кто-то горную  тропку, кто-то извилистую дорожку. Ведь суть-то практически всегда одна: мы должны вернуться туда, откуда пришли, но вернуться иными, обновленными, обогащенными определенным опытом. И может быть не надо тыкать пальцами в иноверцев, считая их еретиками, грешниками, язычниками и Бог знает кем еще, а стоит научиться «жить дружно», что, несомненно, послужит   всеобщей пользе?

Я даже хотел разбудить парня, чтобы поделиться с ним своими размышлениями. Но потом подумал, что не стоит.  Сотрясение мозга все-таки...

Врачи в большинстве своем циники – это плата за постоянное общение с телами. Нас не интересуют  душевные переживания,  анализы куда важнее. Лечить телесные недуги – занятие, несомненно, не из худших. Но почему мне порою кажется, что все мои старания бессмысленны? Что причина страдания пациента куда глубже, чем, скажем,  сломанная кость, а та – лишь физическая проекция какой-то более опасной боли. И никаким рентгеном эту причину не обнаружить...

Я вколю обезболивающее, наложу гипс, кость через некоторое время срастется...  Но вылечу ли я этим больного? Мой приятель Петрович, зав. отделением терапии, на такие  вопросы разводит руками: «Медицина здесь бессильна». Имея в виду, разумеется, меня.

Где-то я читал, что, получая травмы, мы таким образом, не в силах справиться с чувством вины,  сами себя наказываем за что-то. Недавно в травмпункт в мое дежурство привезли пятилетнюю девочку с закрытым переломом руки – она упала с ледяной горки. Но разве могло что-то натворить это очаровательное белокурое и голубоглазое существо, более всего напоминающее ангела? Оказывается, могло...  Через несколько дней, в поликлинике после осмотра мы мило поболтали наедине, пока мамаша бегала в регистратуру. И ангел признался мне, что из любопытства (может ли киска летать?) выкинул из окна Мурку, та очень неудачно упала, заболела и умерла. И теперь ангел ужасно переживает. Потому что киски, оказывается, летать не умеют...  Мне редко доводится лечить детей, а взрослые о своих душевных переживаниях предпочитают помалкивать, так что достойных фактов в подтверждение этой теории я набрать вряд ли смогу.

  Боль – это сигнал о том, что в организме что-то не в порядке. А сама болезнь, вполне возможно,  –  знак того, что не в порядке что-то в душе. По крайней мере, многие сейчас склоняются к такой точке зрения.  А это значит, что «излечивая» болезнь посредством грубого вмешательства в биохимию тела, мы вряд ли творим большое благо. Правда,  мне в этом отношении проще. Имея дело преимущественно  с сугубо механическими повреждениями, то бишь травмами, мне ничего более не остается, кроме как накладывать гипс, останавливать кровотечения, зашивать раны, вправлять вывихи...  Мы латаем тела, спасаем жизни и вроде бы даем людям шанс все исправить. Но воспользоваться этим шансом они вряд ли смогут, поскольку не  догадываются о том, что нужно что-то исправлять.

Значит ли все вышесказанное, что я считаю, будто все болезни должны лечить психологи? Нет. Просто мне кажется – да простят меня мои многоуважаемые коллеги и ты, Петрович, в первую очередь – что мы подходим к делу как-то однобоко. Я бы сказал даже - БЕЗДУХОВНО. 

ЗЫ: Привезли еще одно орущее чадо – снова перелом. Как думаете, что он натворил? Спрошу обязательно...

Я  как человек, рожденный и выросший в семье врачей-атеистов, верил все свое детство и часть юности в то, что после смерти ничего нет.  Это было грустное время.  Когда в семь лет я спросил у отца-хирурга: «Что значит умер?», он просто отвел меня в морг. Я понимаю, что это звучит ужасно, но многие в те времена полагали, что детей надо воспитывать ТАК. Безо всяких сантиментов.  Я до сих пор помню, как не мог тогда поверить, что ЭТО – все, что остается от человека...

Теперь, сам будучи врачом, я сталкиваюсь с этой стороной жизни достаточно регулярно, и некоторые размышления на данную  тему просто неизбежно возникают. Я не оговорился, назвав смерть стороной жизни. Ведь сейчас уже, пожалуй,  мало кто серьез верит, что смерть –абсолютный и безоговорочный конец, прекращение всяческой жизни. Однозначно и бесповоротно умирает наше тело, но жизнь, к счастью, похоже, этим не исчерпывается.

Герой известного телесериала доктор Хаус сказал, что смерть по природе своей уродлива. Действительно, процесс умирания тела связан со многими не слишком привлекательными физиологическими моментами.  Но ведь и рождение сопровождается весьма неприятными картинами, тем не менее моя подруга, акушер-гинеколог, наблюдающая этот процесс по нескольку раз на дню, считает, что нет ничего прекраснее. Значит, дело не в физиологии, а в сути самого события. 

Несмотря на то, что мы так или иначе верим в  жизнь после смерти, последняя всегда воспринимается трагично.  В силу профессии, я чаще, чем хотел бы, вижу людей, потерявших своих близких  или находящихся на пороге собственной смерти. И всегда наблюдаю только страх, боль, отчаяние... 

Я порой смотрю, как цепляются за ускользающую нить жизни  некоторые больные, которым в любом случае выздоровление не светит, разве что чуть дольше продлятся мучения, и думаю: стоит ли? Но не уверен, что оказавшись на их месте, не стал бы вести себя точно так же... «Весь ужас смерти – в страхе перед смертью», -  так, кажется, говорил Вольтер.

Бояться смерти глупо, особенно непосредственно перед нею – нет ничего более неизбежного, вопрос лишь во времени.  И тем не менее одна мысль о ней вызывает в душе леденящий холод.  Нас пугает неизвестность, ведь  «никто еще не приходил оттуда, чтобы рассказать, что там... и наши сердца успокоить...»

Я не являюсь приверженцем ни одной из религий (разве что немного симпатизирую буддизму), мне неведомо, что происходит после того, как душа покидает нежизнеспособное более тело, но кое-какие умозаключения я все же сделал.  Я во всем сторонник логического подхода, хотя допускаю, что к некоторым вопросам Мироздания с нашей ограниченной  логикой подходить сложно.  И все же...

Допустим, после смерти душа попадает... не важно, в ад или в рай. Важно то, что каждая душа обретает тело ТОЛЬКО НА ОДНУ земную жизнь. Вопросы:

·         По последним научным данным возраст Вселенной составляет около 13, 73 млрд. лет. Средняя продолжительность человеческой жизни, скажем, - 65 лет. Не кажется ли вам странным, что человеку для столь важного процесса самосовершенствования дано по меркам Вселенной лишь одно краткое мгновение?

·         Согласно  выводам  академика Капицы и некоторых других ученых, за всю историю человечества (примерно 1, 5 млн. лет) людей на Земле  жило около  100 млрд. То есть ад и (возможно, в меньшей степени) рай – сейчас весьма «густонаселенные» места. Ладно, пусть наши души без тела вполне «компактны» и действительно там «помещаются». Вопрос-то в другом: а откуда они, так сказать, берутся?

·         И последний вопрос, назовем его «нравственный». Если душа обретает жизнь «с чистого листа», почему так неравны условия, в которых мы рождаемся: в болезни или  здравии, в богатстве или бедности,  в любви или ненужности и так далее?

Я буду крайне признателен любому, кто сможет дать вразумительный  ответ.

Теперь возьмем  теорию реинкарнации, то бишь перерождения. С моей точки зрения она, хотя многого и не объясняет, но гораздо более логична. По крайней мере, проблемы краткости человеческой жизни и различных условий рождения эта концепция  точно снимает.  А вот вопросы: «Откуда берутся?» и «Куда деваются?»  по-прежнему актуальны, правда, в значительно более глобальном масштабе.  Впрочем, возможно, все от моей безграмотности в вопросах религий, и последние давно уже на все нашли ответы. Не знаю, не спрашивал...

Меня занимает   в общем-то  даже не это, а отношение к смерти, как таковое. Страх смерти заложен в нас природой в виде инстинкта самосохранения.  Мы всегда знаем, что нам и всем нашим близким рано или поздно предстоит умереть, но сталкиваясь со смертью непосредственно,  не смотря на любую свою веру, испытываем огромное потрясение. Лишь немногие способны спокойно принять ее приход. 

В соседнее отделение (терапию) не так давно привезли старушку – простую бабку из какой-то глухой деревеньки – она перестала вставать,  соседи вызвали скорую,  ну а та, несмотря на нежелание болезной, доставила ее в нашу клиническую...  Бабулька совершенно одинокая, доживала себе свой век  (похоже, лет ей было действительно близко к тому) в своем убогом домишке, ни медицинской страховки, ни тебе больничной карты ... кажется, даже паспорта не было. У Петровича, завотделением, она, ясное дело, энтузиазма не вызвала...  От старости не лечат.  Он на все лады поносил фельдшера, доставившего в больницу «это ископаемое», вместо того, чтобы дать спокойно умереть дома. Но ведь не обратно же ее везти было? Бабулька все время, пока медперсонал выяснял отношения,  смиренно лежала на каталке в коридоре.  У Петровича не было свободных коек, и я положил ее в свое удивительно полупустое, несмотря на гололед, отделение (обычно в конце зимы в травматологии – аншлаг).

Умерла она на другой день, тихо, и я бы сказал... красиво.  Прошептала что-то одними губами, закрыла глаза... и все.  Я видел много лиц, искаженных смертью до неузнаваемости, а вот  такого умиротворения и покоя, как в чертах той старушки, пожалуй, больше не видел.

Отчего-то я несколько дней подряд  время от времени невольно возвращался мыслями к бабульке.  Она многое повидала, пережила и похоронила всех близких. Вероятно, смерть стала для нее избавлением. И все же... У меня было ощущение, что эта, возможно даже неграмотная, бабка обладала какой-то высшей мудростью мне, человеку с двумя высшими образованиями, недоступной.